Таврида *05.

До Крыма.

Идея поехать в Крым пришла спонтанно и удивительно. В конце августа мы с моей подругой Светой гуляли за городом и услышали, что наш общий приятель половину лета провел в археологической экспедиции в Анапе — прямо на берегу моря каждый день с пяти утра под палящим солнцем копал землю. И мы подумали — а почему бы и нам не поехать на Черное море, только в Крым?

Идея была в большой степени безумной — разрешит ли мама? Найдутся ли деньги? Отпустят ли Свету с работы? Но действовать надо было быстро и, удивительно легко получив все согласия и даже денежные средства, мы уже пятого сентября купили билеты. Туда — на поезд номер семь Петербург-Симферополь, обратно — через Москву.

Садясь 23-го сентября в плацкартный вагон симферопольского поезда, мы имели по четыре тысячи рублей на человека, прожить на них нам предстояло до четвертого октября. Мы ехали в Коктебель — поселок недалеко от Феодосии, на восточном побережье Крыма.

Поезд шел тридцать шесть часов. Мы улеглись в Малой Вишере, я не спала всю очень раннюю Москву — смотрела, как она просыпается, Тулу я угадала по написанным на железнодорожных вагонах названиям, в Орле мне позвонили и спросили, буду ли я сегодня в Университете, в Курске мы вышли на перрон, и Света купила вареной кукурузы, в Белгороде пришли пограничники, проверили паспорта, мы заполнили миграционную бумажку.

Около половины пятого мы въехали на территорию Украины — я это поняла, увидев недалеко от дороги туалет, где вместо Ж и М было написано Ж и Ч. Первая остановка на Украине называется Казачья Лопань. Там снова проверили паспорта, проштамповали миграционные бумажки, и разрешили ехать дальше. В Харькове мы стояли двадцать минут, вышли и оказались в толпе продавцов всевозможных товаров — колбасы, вяленой рыбы, пирожков, воды, чайных сервизов и прочего. Оказалось, в Харькове есть метро, что нас очень сильно удивило. Дальнейшие остановки были по две-три минуты, и из поезда мы уже не выходили.

Желтых листиков на деревьях становилось все меньше и меньше, белели дома на безлесых просторах, солнце садилось прямо в мое окно, а когда оно село, пейзаж быстро исчез во тьме. Мы старались спать, потому что в Симферополь поезд приходил в 2:30.

Ночью я проснулась, угадала, что в северном Крыму, потому что за окном была видна только одна полоса — мы ехали по степи. Проснулась Света. Я сказала ей, чтобы она сходила в туалет — там окно открыто, можно было посмотреть на звезды.

В Коктебеле.

В назначенное время мы сидели в маршрутке, было еще темно. Почти все места были заняты, играло крымское радио, спать не хотелось ни мне, ни водителю. Дорога из Симферополя в Коктебель занимает около двух часов. Первый час было еще по ночному темно, была видна степь и названия поселков на дорожных указателях.

Еще затемно появились другие силуэты — сначала я не поверила глазам, затаилась — но даже в темноте различила очертания приближающихся гор. Горы появились внезапно. Вскоре начало светать, небо расслоилось на синий и фиолетовый. Сначала горы были плоскими, черными. Потом в какой-то момент они, наконец, позеленели, обрели объем, стало понятно, что на них растет лес — они как будто ожили.

Когда мы подъезжали к Коктебелю, уже совсем рассвело. Мы выпрыгнули из маршрутки и вытащили сумки недалеко от коктебельского рынка. Положили багаж на веранду к Светиному знакомому и в состоянии бессонного одурения пошли искать жилье.

Пересмотрев более десяти вариантов с местным «агентом» и не найдя ничего, что бы нам понравилось (где-то рядом была стоянка, где-то домик находился, как будто в дыре, где-то кричал грудной ребенок), мы пошли на море, посидели там немножко, и вскоре нашли в одном дворе, на железной калитке которого была нарисована огромная божья коровка, приемлемую комнату и сняли ее за $3 в день.

К слову о жилье в Крыму. Почти на всех калитках висят таблички, оповещающие, что здесь сдается жилье. Если таблички нет, то можно постучаться — наверняка, сдается тоже. Жилье есть разное — от апартаментов в несколькоэтажном коттедже до сарайчика с матрасом на полу. Цена зависит от расположения относительно моря, от качества жилья и от его наполнения. Некоторые хозяева с восторгом говорили нам, что «в комнате есть телевизор!».

Наша комната, а также еще три таких же, помещались в одноэтажном домике, в замкнутом дворе, в трех минутах ходьбы от моря. На площади около десяти квадратных метров — две кровати, стол, два стула, шкаф, тумба, зеркало. Нигде ничего не текло, ремонт напомнил мне гостиницу в Новгороде — просто и чисто. «В стоимость» также входило пользование удобствами, отделанными подобием евроремонта (с хорошим импортным водогреем), разрешалось готовить на кухне еду и гладить одежду. Конечно, летом такая комната стоила бы дороже, но, по сведениям Светы, которая отдыхает в Крыму уже много лет, даже в сезон можно что-нибудь снять за те же три доллара.

Расположившись, мы искупались в море, выспались, вечером бродили по Коктебелю, население которого — три тысячи человек, залезли на небольшую гору, откуда спускались уже в темноте, вечером зашли в арткафе «Богема», украшенное витиеватыми стволами древовидного можжевельника, рыболовными сетями, фотографиями и прочим, что создает смешанный, эклектичный, но, что удивительно — при этом не вычурный интерьер. И богема там какая-то нормальная, как мне показалось, такая незаносчивая. В основном это — фотографы, художники, режиссеры, актеры, поэты и любители этого всего из Москвы и Петербурга. Половина из них — непризнанные.

Говорят, что коктебельцы — это совсем не местные жители, а именно такие творческие товарищи, которые приезжают в Коктебель только осенью, или, как вариант — живут в нем половину года, проводя зиму дома. Мы заказали чай из трав, куда влили коньяка из собственной бутылки. Потом пришли музыканты и стали играть джаз. Наверное, они играли хорошо, но уж очень громко, и мы долго не вытерпели и отправились домой — спать.

В Судаке.

Во второй день мы поехали в Судак. Дорога проходила по горам, с крутыми поворотами, взбираниями на гору и скатываниями с горы. Я села на кресло около водителя, которое оказалось не совсем закрепленным и свободно, на все 360 градусов, вращалось вокруг собственной оси. Было бы смешно, если бы также вращалось и водительское кресло.

В какой-то момент, когда автобус забирался на очередную крутую гору, прямо перед нами возникло несколько лошадей, которые не пугались ни шума мотора, ни гудков. Пройдя столько, сколько им было нужно, лошади удалились. В салоне никто не смутился.

До Судака мы доехали за час с небольшим. В отличие от Коктебеля, который пгт — то есть поселок городского типа, Судак — настоящий город. От автостанции мы порядочно прошлись до моря. В Судаке восстанавливается колокольня церкви, много магазинов, ближе к морю начинаются палатки с ракушками, можжевеловыми подставками, колечками и бусами — в общем, со всем широкопотребным многообразием. Особенно меня удивили этакие Фэн-шуй подвески, где вместо привычных металлических трубочек были подвешены сушеные пузатые рыбы с клювами. Также обратили на себя внимание привязанные цепями к перилам на улице большие дикие птицы, сидящие на столбиках, под которыми было написано: «Загадай желание — подай орлу на пропитание». Интересно — неужели орел не может добыть себе пищу сам?

Мы искупались, прошлись по набережной, и направились к генуэзской фортеции, которая возвышается над всем Судаком. Нас в два раза дешевле пропустили в крепость, за что мы исходили ее вдоль и поперек. Я очень порадовалась за крымских реставраторов и заинтересованных туристов, так как в этом сухом и теплом климате все очень хорошо сохраняется, и разрушения зданий связаны в основном с военными действиями, нежели с превратностями климата. Крепость была построена в XIV веке, и сейчас на ее территории ведутся раскопки с извлечением из-под песка фундаментов строений, а то и целых зданий. На смотровой площадке мы чудесно позавтракали водой, лепешками и бананами. Вдоволь набродившись и сфотографировав, кажется, все башни и все аннотации к ним, мы спустились в город и поехали в Новый Свет.

До Нового Света от Судака всего шесть километров, он находится рядом, в маленькой бухте, но дорога до него, как и все горные дороги, изобилует поворотами и перепадами высот. В Новом Свете есть достопримечательность — «Тропа Голицына», которую придумал вырубить в скалах сам князь, чтобы можно было прогуливаться и обозревать окрестности. Вообще Голицын много сделал для Крыма — построил первую дорогу через горы от Симферополя до Керчи, основал завод шампанских вин, на котором делают настоящее, естественно газирующееся шампанское, построил много зданий, посадил рощу древовидного можжевельника. Есть даже книги на тему «Что сделал Голицын в Крыму».

Тропа проходит вокруг скал, как и все в Крыму, спускаясь к морю и поднимаясь высоко на гору, огибая выступы, забредая в удивительные естественные гроты. Действительно, это — хорошо придуманная дорога, чтобы за каждым поворотом посетитель восхищался открывшимся видом. Будучи посетителями, восхищались и мы. Говорят, что кое-где до сих пор находят клады-заначки, зарытые Голицыным.

Обедали мы теми же лепешками, сидя на горе, взирая на закат. На одной тропинке мы столкнулись с группой веселых немолодых интеллигентных людей, которым я предложила сфотографироваться с нами за 150 гривен. Люди оказались космонавтами и летчиками, прибывшими на международную аэрокосмическую конференцию. В можжевелово-тисовом лесу мы встретили поющую бабушку и запели сами.

Спустившись в поселок, мы сели на маршрутку до Судака, там — на маршрутку до Коктебеля, и благополучно добрались домой.

В монастырях.

По дороге на Симферополь располагаются бесконечные древности разных эпох, в том числе и женский Топловский монастырь во имя святой Параскевы Пятницы, который находится в поселке Тополевка.

Дорога длиной в километр взбирается на гору от трассы к монастырю. Дорога петляет посреди букового леса, периодически выводя на обозревательно-фотографические полянки. В самом монастыре мы примкнули к экскурсии по две гривны с человека, а потом гуляли сами. По ощущению, этот монастырь, даже будучи горным, не отличается от равнинного. Монастырь имеет несколько церквей, огромный собор, находящийся на начальной стадии восстановления, кельи, администрацию и хозяйственную часть. Поразила расцветка зданий — одна церковь была выкрашена в ярко-розовый цвет, а цоколь ее был фиолетовым. Все другие постройки тоже имели «веселенькую» расцветочку.

Больше всего удовольствия нам доставило собирание опавших каштанов и купание в купальнях. Одна из них находится прямо в монастыре, представляет собой большое круглое сооружение, внутри которого находится выложенный кафелем бассейн. Вода — семь градусов, но купальня такая красивая, да еще и на краю сидит белый ангел с кувшином, что мы искупались дважды, вместе с большим числом женщин, бабушек и девочек. До другой купальни мы шли около двадцати минут по лесу, по такой же спускающейся-поднимающейся дороге, и на полянках встречали сначала продавцов ночных сорочек, в которых и следует заныривать, потом столики с пирогами, чаем в термосах, орехами в меду, просто орехами, просто медом, фруктами… И все это разнообразие продавалось даже тогда, когда посетителей было уже совсем мало — по дороге мы встретили от силы двадцать человек.

На месте назначения стояла часовня, а у нее — два маленьких бассейна, один — с розовым ограждением, другой — с голубым. Хотя купаться полагается в рубашках, мы залезли в воду голышом, потому как кроме нас на тот момент больше никого не было. Вода действительно холодная, но ощущения хорошие, очистительные.

Позавтракав за оградой монастыря под разговоры о любви и дружбе, мы спустились к трассе и сели на маршрутку до Старого Крыма. Старый Крым — на самом деле старый город, он уже много раз менял название, был в незапамятные времена резиденцией полпреда хана в этих краях, а теперь имеет один санаторий, много одноэтажных белых домиков с яблонями, курами и гусями, и много древних зданий, разбросанных по всей территории этого городка.

Мы ехали в армянский монастырь XIV века, который, конечно, тоже находился в горах, в трех километрах от главной дороги. Поднимаясь, мы увидели чудесный зеленый луг, залитый закатным, но еще высоким солнцем. По краю луга чернел лес, возвышались темно-зеленые горы. На лугу никого не было, и нам показалось, что мы попали в рай — по крайней мере, картинка была очень похожа на райскую. Мы легли на траву прямо около дороги, даже не отойдя нескольких метров от нее, и довольно долго так лежали, хотя и не были очень уставшими.

В сам монастырь мы добрались, когда уже начало темнеть. Чуть только мы зашли за ограду, как к нам подошел армянин лет пятидесяти, представился главой общины, спросил, откуда мы, сказал, что из Петербурга приезжает много народу, и вызвался показать монастырь.

Снова очень поразила сохранность — хорошо выглядели не только древние стены, но и надгробные плиты, вязь и орнаменты на стенах храма. Кое-что было разрушено, но даже и в таком виде монастырь удивил своей целостностью, замкнутостью, продуманностью, компактностью. Сам храм, библиотека, столовая и кельи соединялись внутренними дворами и казались одним зданием, чем отличались от православных монастырей. Монастырь разрушался врагами, горел, но выстоял, и теперь возрождается. Построена гостиница, где нам предложили остановиться за 30 гривен. В монастыре живут несколько человек не монашеского вида, ведутся реставрационные работы. Мы сделали несколько закатных фотографий и спустились в Старый Крым, к дороге, когда уже было темно.

Удивительно, но в половине восьмого вечера уже не было на улицах людей, редкие машины проезжали мимо нас, а уж об автобусе не приходилось и думать. Мы стали ловить машины, но никто не останавливался в течение минут двадцати. Света нарисовала на песке руну дороги и сказала: «Господи, помоги!». Да, это только в Крыму можно одновременно молиться и рисовать руны под стенами мечети.

Если бы ничего не остановилось, мы бы действительно пошли в мечеть. Стали даже уже припоминать, есть ли у мусульман заповедь накормить путника и предоставить ему койко-место. Но до этого не дошло: наконец, остановился дальнобойный грузовик, который мы приняли за автобус, и довольно безобидный парень согласился нас подвезти. Конечно, у него в Питере оказались родственники, как и абсолютного большинства крымчан. У кого-то в Питере брат, кто у нас учился, кто работал, а один человек заявил: «Да я в Питере в Крестах сидел!» Так, за беседой, нас довезли до Коктебеля, где мы, добравшись до дома, немедленно заснули.

В Бахчисарае.

В Коктебеле есть все, что нужно для жизни, и даже больше. Рынок, магазины, почта и телефон, дом Культуры, а также киоски фотопечати и экскурсионные бюро. Эти бюро предлагают поездки по городам и весям Крыма, вывешивают цены рейсов и фотографии мест назначения со смешными описаниями. Мы со Светой, проходя мимо таких будочек, презрительно фыркали, потому что обозревать море и горы по расписанию нам не очень хотелось. Поэтому почти все наши поездки мы организовывали сами. Почти — кроме одной.

Еще в первый день мы подсчитали, что поездка с экскурсией в Бахчисарай, который находится довольно далеко от Коктебеля — ехать через весь Крым — нам обойдется дешевле, чем самовольное путешествие. Мы решились. Заплатив 150 гривен на двоих, стартовали на казенном микроавтобусе.

Не помню, чтобы когда-нибудь в машине трясло так сильно. Особенно на последних местах. Все три часа до Бахчисарая показались одной большой американской горкой, впрочем, это было даже интересно.

Первым сарайским объектом стал скальный город Чуфут-Кале. Мы поднимались на гору в течение получаса, делая небольшие остановки. Каменистая дорога шла в лесу, потом вывела нас к стенам города, и нам открылся вид на огромное зеленое пространство. Под нами были деревья, покрывавшие сплошным ковром холмы, над нами — скалы. Через потайные ворота мы попали в сам город. Как думали, как ощущали мир люди, жившие на горе, в закрытом пространстве, в доме, вытесанном из скалы? Возникло ощущение большого количества разных мыслей и дел, будто отпечатавшихся на камне.

В городе есть две синагоги, мавзолей дочери Тохтамыша, хорошо сохранившиеся дороги, холодильные помещения и дома — все из камня. Под обрывом, между гор, по зелени, бежит белая полоска — это пролегает Великий Шелковый Путь. Мы погладили священную Оливу, загадав желание. Олива, когда ее гладили, издавала тонкий скрип, похожий на пение. Так как в городских подземельях была отличная акустика, мы стали петь сами, удивив посетителей пещер «Половецкими плясками».

Когда наша группа спустилась вниз, мы остались в городе, сели около обрыва и, по образовавшейся приятной традиции, пообедали с видом на окрестности, радуясь, что никто не предлагает нам сфотографироваться в костюме ханши или с выкрашенным серой краской пенопластовым камнем над головой. Мы сидели на краю города, на краю обрыва, над Великим Шелковым Путем, внимая сухому горному ветру, который тут дует с начала времен.

Спускаясь в сам Бахчисарай, мы забежали сначала на древнее кладбище с беспорядочно лежащими очень старыми надгробными плитами, потом зашли в Успенский мужской монастырь, тоже вытесанный в скалах. Кельи монахов, сам собор, многое хозяйство просто помещается в выдолбленном в скале пространстве. Поскольку у нас почти не было времени, мы быстро взобрались в собор, все осмотрели и пулей вылетели из монастыря. На фотографии, которые я успела сделать, смотрю теперь сама с большим удивлением, так как собственным глазом я успела ухватить гораздо меньше, чем объективом.

Едва успев к отправлению нашей группы, мы сели в автобус и отправились к Ханскому дворцу. Проехав мимо многочисленных старых домов, которые представляют не меньший интерес, чем очищенные от всего настоящего и прошлого туристические объекты, мы остановились у Бахчисарайского дворца. Для меня он представлял академический интерес, так как по нему я решила писать курсовую работу. Действительно, у нас сохранившийся деревянный дом — это редкость, в то время как в Крыму — порядок вещей, нормальное явление.

Бахчисарай переводится как «дом-сад» или «дом в саду». Некогда он был столицей Крыма, а теперь в округе выращивают розы и лаванду, и этим живут. Раньше вся ханская резиденция составляла 20 гектаров, теперь осталось только четыре.

На территории расположились несколько дворов, залы, фонтаны, гарем, две мечети, кладбище. Оказывается, хану тоже можно было иметь не более четырех жен, и на каждую полагался отдельный дом. Из четырех домов сохранился только один.

Странные формы дворца для привыкшего к колоннам и портикам глаза, яркие краски, атмосфера юга сотворили у меня небольшое помешательство, в ходе которого я, завернувшись в платок, изображала восточную женщину. Об успехах перевоплощения можно судить по фотографиям.

Мы бежали по дворцу, словно сдавали кросс, и, порой, время позволяло только окинуть очередное помещение глазом и сделать пару кадров. Остановились мы у знаменитого Бахчисарайского фонтана, которому Пушкин посвятил поэму, а потом ее отрывок положили на музыку. Я тихо-тихо спела эту песенку от лица всех тех, кто вместе со мной пел ее на хоре, но фонтана никогда не видел, и быстренько ретировалась.

Весь Бахчисарай заслуживает, чтобы остановиться в нем на несколько дней, осмотреть каждый экспонат музея (а среди них — необыкновенно ценные вещи!), побеседовать с реставраторами, работающими в залах дворца, расспросить местных жителей, что они помнят, и тогда уже можно будет не только что-то написать, но и что-то даже защитить.

Купив желанный гид по «сараю», мы побежали к машине и в течение последующих трех часов снова тряслись, умудрившись, однако, даже поспать.

На Биостанции, в музее, на горе.

На следующий день мы запланировали поездку на Биостанцию, также известную как поселок Курортное, что недалеко от Коктебеля.

Биостанция включает в себя ботанический сад, дельфинарий, музей черноморских рыб (живых), музей флоры и фауны Крыма (чучела и гербарии). В советское время Биостанция была крупным центром изучения природы Крыма, сейчас, конечно, все уже не так широко, но научная работа продолжается, сад и музеи живут и посещаются туристами.

Я посетила музеи, Света побежала в свой любимый дельфинарий, затем мы славно искупались на диком пляже и поехали домой.

Вернувшись в Коктебель, мы пошли в дом-музей поэта и художника Максимилиана Волошина. Его вилла, похожая на корабль, стоит на набережной, возвышаясь над бесконечными лавками, дискотеками и барами. С этим музеем связана интересная история.

Еще год назад, если не больше, по одному из центральных каналов, в программе новостей, я увидела сюжет о том, что в этом доме-музее обнаружился 100% износ всех конструкций, там разобрали верхние комнаты, перестилали полы. Экскурсовод Кира, с которой мы познакомились еще в Тополевке, в монастыре, рассказала, как все было на самом деле.

На реставрацию дома-музея вдруг выделили $300 тысяч, и их надо было срочно отмыть. И сотрудники, по повелению начальства музея, своими руками сначала выносили мебель, потом отдирали доски от пола, все складывали на дворе, потом, умоляя рабочих ничего не трогать, заносили все обратно. По словам Киры, надо было срочно создать эффект большого ремонта, хотя дом как стоял, так и простоит еще много лет, так как все его составляющие очень надежны. Однако верхушку дома разобрали и построили заново из дешевых материалов. После реставрации в мастерскую Волошина не влезает его триптих, прежде подогнанный аккурат к стене и скрывавший за собой дверь в потайную комнату, где владелец во время революции прятал и красных, и белых. Теперь образовалось лишних восемь сантиметров картины, и экскурсоводы в знак протеста вывешивают только две ее части, показывая посетителям неприкрытую сегодняшнюю действительность.

После экскурсии мы со Светой полезли на гору Волошина, где находится его могила. Сам Максимилиан Александрович завещал похоронить его на горе, тем самым, как будто обняв бухту Коктебеля — с одной стороны бухты своим скальным профилем, с другой — могилой.

Всем, идущим к Волошину, надо взять с собой камень, чтобы положить на его могилу. Мы забирались около сорока минут. Солнце садилось, а мы шли вверх, и в этом было что-то очень новое. Нам все больше и больше открывался вид, появилась соседняя бухта и поселок Орджоникидзе в ней, приблизился мыс Хамелеон, дороги внизу стали светлыми надрезами на земле, казавшейся хлебной горбушкой. Солнце садилось за горы, и оттого они сначала стали розовыми, потом желтыми. Наверху дул ветер. С другой стороны горы рос виноградник, из которого и делают местное вино. Море было видно на много километров. Зажглись первые огни города. Мы немного постояли на вершине и стали спускаться. Солнце почти село, и мы спустились вниз с его последними лучами.

Вечером нас пригласили послушать игру на гуслях. С трудом найдя на окраине Коктебеля новую коттеджную застройку, мы добрались-таки в гости к молодой паре из Москвы.

Алиса и Костя снимали большую залу в коттедже. Кроме нас, приглашена была Кира и ее дочка. Ребята достали большие гусли и принялись играть. Пели они старинные напевы, былины, духовные песнопения. Звук струн гуслей смешивался с чистым голосом Алисы. Казалось, что перед нами развернулась старина. Гусли оказались удивительным по силе инструментом.

Однажды, как рассказали, окончив петь, Алиса и Костя, они гуляли по Коломенскому, и услышали, как раздается чудесная музыка. Оказалось, кто-то играл на гуслях, на настоящих, не таких, которые звучат в ансамблях народных инструментов, а на выдолбленных из ствола дерева, по примеру раскопанных в Новгороде. Ребята попросили научить их играть, купили у священника гусли. Это было год назад, а теперь они сами играли и пели нам: об Илье Муромце, о грешном человеке, о ветке, плывущей по быстрой реке…

В эту ночь мы, наверное, пели во сне.

В Феодосии и Коктебеле.

В предпоследний день мы поехали в Феодосию, благо, до нее было 30 километров.

Найдя дом Айвазовского, мы посетили галерею его картин. Можно относиться по-разному к его творчеству, но вот одно точно — никакая репродукция не передает даже близко тех тонкостей перехода от цвета к цвету и именно тех красок, какие есть на настоящих картинах. Айвазовский не только устроил из своего Феодосийского дома музей, но еще и построил железную дорогу, и теперь поезда прибывают прямо на берег моря.

Потом мы пошли через весь город в район Карантин. Здесь с 1887 года был учрежден Центральный карантин для всех судов, приходящих в Черное море из стран, неблагополучных по заразным болезням, в первую очередь по чуме и холере. Теперь так называется окраина города.

В Кафе — это старинное название Феодосии — есть своя генуэзская фортеция, внутри которой расположено садоводство. В крепости также находится храм Иверской иконы Божией Матери, в которой, по преданию, отслужил благодарственный молебен Афанасий Никитин, возвращаясь в родную Тверь из «хождения за три моря». Где-то в Кафе есть церковь, в которой сохранились фрески Максима Грека.

Побродив по крепости, мы пошли искать еще достопримечательности. Нашли мечеть, решили туда зайти. И я, и Света были в мечети впервые. Дверь была открыта, но внутри никого не было. Мы сняли обувь, вошли и сели. В мечети была только небольшая ниша, в ней лежала раскрытая книга. Несмотря на то, что у нас, как всегда, было мало времени, мы сидели и сидели, не хотелось уходить из большого белого зала, устланного коврами. Хорошо, когда храмы открыты. Мы вышли, а бумажка на двери приглашала впредь заглядывать каждую пятницу на намаз.

Следующий день я посвятила сну и отдыху, а Света купалась в море. Можно сказать, что мы провели этот день, как настоящие отдыхающие.

Вечером мы гуляли по Коктебелю и увидели четыре свадьбы. Много для трехтысячного поселка! Поздним вечером мы прошлись по подножью Кара-Дага, купили вина и коньяка, увидели ту долину, окруженную холмами, куда мы ходили слушать гусли, и решили завтра встретить рассвет…

В Коктебеле, в поезде, в Москве.

… что и сделали следующим утром. Рассвет был назначен на 6:30, и к этому времени мы уже стояли на пирсе, держа на изготовке фотоаппараты. На пирс приходили рыбаки и фотографы.

Солнце вставало из туч. Сначала небо было фиолетово-розовым и, казалось, на нем не происходило никакого положительного движения. Потом яркость цвета стала нарастать, появился желтый свет… и вдруг в одну секунду показался сияющий край солнца. Я даже не успела отметить тот момент, когда именно солнце выскочило из-за горы. Может быть, отошла туча, и солнце открылось.

Постояв на месте и выйдя из-за горы целиком, солнце начало свой неспешный небесный круг, оставив нам светлую надежду:
а. Вернуться в Крым
б. Удачно добраться домой
в. Что матрица фотоаппарата не сгорела.

Утром мы повторили вечерний маршрут, а также купили подарки. Денег у нас не было совсем, так что одним из подарков стала чудесная плоская фиолетовая луковица очень сладкого сорта, купленная за 40 украинских копеек. Остальные подарки были примерно такими же.

Наша маршрутка на Симферополь отходила в 12:10, и мы успели напоследок искупаться. Так, с мокрой головой, мы и поехали на поезд. Время до поезда на вокзале я провела под объявления поездов на украинском и русском языках: «четырнадцатая годына, пятнадцать хвалын», Света же меняла деньги и покупала в дорогу еду. Сев в три часа на поезд, мы почувствовали большую радость. С нами ехали люди, жившие в Самарканде, и мы всю дорогу слушали рассказы про то, как у них там, в Узбекистане, живется. Оказалось, туристам туда лучше ехать большими группами, а девушкам опасно показаться на улице в короткой юбке. Я посмотрела на Сиваш, на степь, и вскоре заснула.

Ночью пришли пограничники и будили нас два раза, в час и в три часа. Проснувшись утром, я заликовала, увидев желтые листья. Вероятно, мои внутренние часы мне показывали уже золотую осень, и, снова попав в край, где есть лес, и этот лес желтый, я обрадовалась. В Туле пришли продавцы пряников. Я узнала, что есть тульские пряники со сгущенкой.

В 14:20 мы приземлились в Москве. Забросив сумки в камере хранения на Ленинградском вокзале, мы решили погулять по Москве, благо, было очень тепло. Недалеко от Церителевского огромного Петра есть парк городской скульптуры, где мы провели несколько часов, находясь в состоянии счастливой прострации. Даже легли на траву и снова стали петь и вытворять всякие чудеса. Стемнело, мы ушли из парка, и до отправления поезда гуляли по Москве. Наконец, я почувствовала себя в ней дома. Наверное, если я поеду в Австралию, то буду чувствовать себя дома и в Крыму.

На ночном 52-м поезде мы приехали в Петербург. Денег нам хватило на один комплект белья на двоих, и «доехать до дома на маршрутке».

Если подвести итог путешествию, то я отмечу, что окончательно осознала себя северным жителем, и что ехать на любой юг мне надо только зимой, так как жара действует на меня специфически. Однако то, что я рассмотрела во время жары, понравилось, воодушевило ездить еще и еще, проехать по Крыму от Евпатории до Керчи и осмотреть Крым со всех сторон. Он набит всяческим добром! Я очень рада за тех, кто родился в Крыму. Это — хорошая родина!

Я очень благодарю Свету за чудесную компанию, благодарю всех, кто мне подсказывал, как и что делается в Крыму, и всех, писавших мне смс-ки. Спасибо!