Моя бабушка родилась в деревне Копылово около города Калязина, что Тверской области. И хотя она уехала оттуда в возрасте семи лет, чтобы пойти в школу в Петербурге, где и осталась, пережила блокаду, работала и живет до сих пор, бабушка часто вспоминает родные места, дом, большую печку и молитвы, которые она выучила в детстве.
Мы всегда хотели съездить в те края, и, наконец, решились. Так и получилась поездка в деревню бабушкиного детства. Из Петербурга мы выехали вечером. Наш поезд номер 607 шел до Углича, но нам предстояло выйти раньше, хотя мы и не знали, где точно. Моя мама была в деревне двадцать пять лет назад, и не все помнила.
Мы заснули где-то в Новгородской области и проснулись утром. Заметили, как поменялся пейзаж — вместо леса за окном были поля с редкими вкраплениями деревьев. Пятнадцать минут поезд стоял в городе Кашине, а за тот час, что он потом стоял в Калязине, мы с Валерией успели сходить за водой в магазин. Когда мы отъехали от Калязина, то увидели чудо-колокольню, стоящую на маленьком острове посреди разлившейся Волги.
К нам в купе подсела пожилая женщина, которая, как оказалось, сходила на одной с нами станции и знала наших дальних родственников — тех, к кому мы и ехали. Через пятнадцать минут поезд остановился в нужной нам деревне, мы спрыгнули прямо на землю — платформы не было — и направились к дому.
Мама первой вошла в дом, мы остались на улице и ждали. Оказалось, что тетя Шура — наша дальняя родственница преклонного возраста — долго вспоминала, кто мы такие и откуда. Мы настолько далекие родственники, что даже никак друг другу не называемся, однако, маму все же вспомнили, с нами познакомились, пустили в дом и гостеприимно, по-деревенски приняли, выделив большую комнату.
В первый день мы отправились на Волгу, к которой не так-то просто было подойти. Недалеко от дома находился так называемый «залив» — разлившийся приток Волги, а вот до нее самой нужно было идти около двадцати пяти минут по полю.
Мы, спросив дорогу, пришли. На берегу Волги расположился поселок Васюсино, а рядом — многочисленные палатки, даже временные дома с газовой плитой и баллонами — это приезжали на выходные москвичи. Была суббота, и поэтому туристы расположились на всем протяжении берега. Группы прятались друг от друга за кустами, и поэтому мы смогли найти безлюдный уголок только у воды, под обрывом, в котором ласточки сделали себе «многоэтажные» гнезда-норы. Волга впечатляла далью и цветом. Выдался ясный день, так что видно было хорошо. Кое-где плавали лодки, плескалась теплая мутная вода у берега. Мы нашли на пляже и в воде очень много одинаковых продолговатых камней с конусообразным отверстием внутри. Их было так много, что можно было наугад засунуть руку в воду и наверняка достать такой камешек со дна. Набрав пару десятков таких камешков, мы озадачились вопросом, что бы это могло быть. Было похоже на отходы какого-то производства…
Затем мы пошли по берегу Волги к слиянию двух рек, везде проверяя дно и оставаясь недовольными им — оно было илистое. Случайно свернув на неправильную дорогу, мы были вынуждены идти круг по полю в течение минут сорока, хотя потом выяснилось, что, не сверни мы, одолели бы расстояние за пять минут. Но целенаправленно идти по полю, по колее, которую оставила один раз проехавшая машина, когда по ногам хлещут травы, полю нет конца, светит солнце и издалека пестреют крыши домов — это здорово, и очень помогает от душевных невзгод. Дойдя, наконец, до притока, мы искупались и пошли домой.
Вечером мы предприняли поход на железнодорожный мост и наблюдали оттуда закат.
Дом, в котором мы жили, по непроверенным данным, был построен в начале XIX века, «еще бабушкой моего дедушки». Говорят, Монаховы — а это девичья фамилия моей бабушки — были небедны и слыли людьми хорошими. Дом -пятистенок состоит из трех комнат и прочих необходимых приспособлений. Не выходя на улицу, можно попасть в хлев, где приятно пахнет сеном. Очень удобно. Нынешние владельцы дома говорят, что он уже разваливается, течет и прочее. Наверное, так и есть, но на нас ничего ни разу не упало, не отвалилось. Внутри дом сделан из таких огромных в сечении деревьев, что производит шокирующее впечатление. Что показательно для домов того времени — углы комнат у него скруглены. В первой комнате стоит большая печь, на которой хозяйка спит зимой, а раньше спала моя бабушка, и «все перебирала ногами по дощечкам на потолке».
Быт здешних людей прост, наверное, как и во многих деревнях. Раз в месяц почтальон приносит пенсию. Зимой — на лыжах. С октября по май тетя Шура и ее сын Сергей живут в деревне совершенно одни, только на лето приезжают дачники. Всего же домов около сорока. Раньше окрестные поля завевали льном, зерновыми, жили хорошо. Теперь же все пришло в запустение. Говорят, от такой жизни кое-кто даже покончил с собой. Но нам показалось, что жить все-таки более-менее можно. Тетя Шура смотрит по вечерам «Аншлаг», продает козье молоко, делает заготовки. Сергей постоянно чем-то занят на воздухе. Кажется, все не так плохо.
Во второй день мы собрались в Калязин. С железнодорожным сообщением обнаружился казус. Эта ветка не электрифицирована, поезд ходит два раза в день и ночью, хотя сама дорога в двух шагах. Но до Калязина мы все же добрались. Удивительно было ехать не в электричке, а в общем вагоне на такие маленькие расстояния!
До 1939 года Калязин был городом на Волге, еще не широкой, не вобравшей в себя много притоков. В нем плели кружева, шили обувь, строили довольно богатые дома и монастыри. Но перед войной построили Угличское водохранилище, и несколько кварталов старого города просто ушли под воду! Монастырь, стоящий в центре, разобрали, от него осталась только одна колокольня, которая сейчас стоит на маленьком островке посреди воды. Мама говорит, что во времена ее приезда сюда вода плескалась прямо у колокольных стен.
Мы зашли на рынок, где торговали черникой, огурцами, картошкой, тыквами, молоком, крыжовником и всем, что еще можно вообразить, а потом спустились на набережную.
Набережная уходит под воду, и сложно представляется, что под ней, где-то в глубине, находятся затопленные улицы и дома. Есть даже такая книга — «Русская Атлантида» — про ушедшие под поднявшуюся воду города.
Бывшая Московская улица — ныне улица Карла Маркса — прежде главная в городе, ушла под воду одним концом, а второй остался цел, так как расположен высоко. Мы погуляли по улочкам, отведали местных Свердловских слоек, вкусных, хотя и непохожих на наши, местной «Кашинской» воды, зашли еще в один восстанавливающийся монастырь, узнали расценки в местной бане (30 рублей), удивились, что в единственной гостинице нет мест, и поехали обратно в деревню.
Первого августа мы стояли «на платформе» и гадали, придет ли поезд. Ничего не стоит здешнему поезду опоздать на час, а уж на пятнадцать минут — это просто его долг! На сей раз, мы ехали в Углич. И, хотя расстояние всего 32 километра, преодолевали мы его час двадцать минут, что позволило ощутить себя в начале прошлого века. Еще в ожидании поезда мы познакомились с двумя женщинами, обеих звали Людмилами. Одна оказалась преподавательницей московского строительного университета, вторая — художницей. Вместе с ними мы решили заказать экскурсию по городу.
Вокзал в Угличе тупиковый, более того — он отнесен от конца города на километр, но это расстояние мы преодолели на автобусе. Выйдя на главной площади, мы встретили старушку в розовом костюме, которая предложила нам экскурсию. Господа! Если вы в состоянии прочитать надписи на табличках, висящих на каждом памятнике, и знаете минимум по истории России — не пользуйтесь услугами бабушек-экскурсоводов! Теперь мы верно это знаем!
Но мы согласились, и в течение какого-то времени обозревали Кремль, слушая рассказ, периодически прерываемый вставками «я сорок один год вожу экскурсии» и «после перестройки мне пришлось выучить все иконы — ими все так стали интересоваться!» Это было смешно.
В Угличе, как в любом порядочном старом городе, есть Кремль, но стены его, всегда бывшие деревянными, не сохранились. Зато сохранились палаты удельных князей 1480 года постройки, или, как их еще называют, дворец царевича Димитрия. Очень редко можно встретить сохранившиеся гражданские строения тех времен.
Также есть церковь Дмитрия-на-Крови. С гибелью царевича не все ясно — или его убили люди Годунова, или он сам, больной эпилепсией, накололся на ножик. Из-за этой неразберихи и началась смута. Зазвонил набатный колокол, и жители сбежались в Кремль. Был произведен допрос — люди обвиняли сообщников Годунова. Потом допросили других, те уверяли, что Дмитрий накололся сам. За эту клевету перебили «изменников» (осталось в результате всех битв всего 500 человек), а колокол сослали в Тобольск, отрубив язык и ухо. Потом его вернули. Теперь он висит внутри собора, и, несмотря на дальние странствия, голос у него чистый и красивый.
На подходах к Кремлю выстроились длинные ряды палаток, торгующих «народным промыслом», причем ассортимент у них не сравним по количеству с новгородским, а продавцы умеют зазывать покупателей на нескольких иностранных языках с акцентом Дуни-письмоносицы. Особенно понравились часы «Чайка» местного производства. Большое количество с финифтью, сканью, с камнями — все очень примечательно.
Чуть позже мы направились по дороге к вокзалу, зашли на территорию Богоявленского монастыря, ныне не действующего, но сохранившего три собора разного времени и стиля, а также монашеские корпуса, в которых оборудованы квартиры. Собор, в котором служат, открыли, и внутри него мы обнаружили неплохо сохранившиеся фрески. Мы подумали, что в нем работают реставраторы, и Валерия спросила у служительницы, так ли это. Та ответила, что реставраторов нет, а фрески обновляет то ли Архангел Михаил, то ли Гавриил, мы не расслышали. Мы покивали, вышли, и стали обходить церкви дальше. Но Валерию мучил вопрос — почему решили, что именно Михаил занимается этим? Через несколько минут мы вернулись в собор и спросили наиболее мягко, мол, отчего Вы считаете?.. Оказалось, «всем известно», что о фресках заботится именно Гавриил. Мы успокоились, поблагодарили и пошли дальше.
Второго августа поезда не было, и мы с Валерией пошли на Волгу, где и просидели на обрыве четыре часа, разговаривая и рисуя.
Надо заметить, что старинный топографический уклад отличается от современного. Нынешние садоводства и дачи могут быть растянуты на несколько километров, и сотни домов на огромной площади будут называться одним именем. Там же по одну сторону железной дороги маленькая деревня называется Копылово, по другую, совсем недалеко — Глазково. Каждая группка домов имеет свое, совершенно отдельное название.
На следующий день мы снова поехали в Калязин — в краеведческий музей. Находится он на противоположном берегу Волги, который называется Свистуха, куда мы добирались на автобусе. Наш поезд пришел рано, и у нас было время изучить свистушьи дома и улочки, а также устроить фотосессию на берегу и порядком продрогнуть. Интересно, как будто названий кроме Дзержинского, Ленина и Калинина больше не существует. Хотя современная главная улица Калязина носит название ул. Коминтерна, что мне встретилось впервые.
В музее, где мы согрелись, нас ждал ответ на вопрос относительно наших находок — каменных трубочек. Каково было наше удивление, когда мы увидели их в качестве экспонатов под названием «белемниты»! Оказывается, это останки древнейших моллюсков! Мы были очень рады, что нашли такую ценность.
Также в музее, кроме стендов от самой древности до современности Калязина, была карта затопления города. Когда-то его колокольня стояла на торговой площади Калязина около старинного Никольского собора. А сегодня у её подножья плещется Волга. Газеты того времени на все лады расхваливали идею устройства ГЭС, обещали, что «Калязин превратится в современный социалистический город». Удивительно, как можно было суметь так преподнести весть о гибели старого города, чтобы и сами горожане поняли, что это якобы хорошо. Третья часть Калязина — та, что окружала древний монастырь, исчезла под водой. Архитектурные памятники города в большей и наиболее интересной части своей канули в воду. Маленький городок сумел пережить свои древние и когда-то известные промыслы, не нажив при этом новой промышленности взамен.
Второй день в Угличе мы начали с посещения Алексеевского монастыря, основанного в 1371 году. В нем находится Успенская «Дивная» церковь с тремя шатрами, сооруженная в 1628 году. Она действительно смотрится белым лебедем на фоне синего неба и шедевром архитектуры на фоне окружающих ее строений. Вокруг монастыря — деревянные дома. Почти как в очень старую старину.
После монастыря мы, подгадав специально дорогу, чтобы захватить все, также подошли к Корсунской церкви 1730 года, которая, как и подавляющее большинство памятников Углича, реставрировалась, на ней, как и везде, то тут, то там что-то красили рабочие.
Пройдя из одного конца города в другой, мы, отпустив маму за покупками, отправились в Воскресенский монастырь, отстроенный в камне в 1674-1677 годах ростовским митрополитом Ионой, противником Никона. Там нас подловил монах, мы разговорились и узнали, как живет уездный монастырь. Монахов в нем всего двое — он да настоятель. Батюшки ходят и собирают деньги на восстановление, отчего службы ведутся реже обычного. Но собранные деньги все равно уходят тем, кто зимой ищет в монастыре приюта — это и стар, и млад. Работать негде — часовщик получает полторы тысячи, учительница — пятьсот рублей. Поэтому зимой в монастыре людно, а летом посетители редки. Нам сказали, что мы похожи на регентш, и мы чуть не опоздали на поезд.
На следующий день в Калязине мы искали карту окрестностей. Но тщетно — никакой хорошей печатной продукции в магазинах нет, карты Калязинского района везде закончились. Мы побывали в кинотеатре на распродаже торжокских дешевых пальто, на почте, у доски «Лучшие люди», в редакции газеты «Вперед», в местном ДК, в турфирме, обошли все магазины — карт не было нигде.
На протяжении всего нашего марафона по Коминтерну ездил свадебный кортеж и гудел, а потом мы встретились с процессией на набережной, где жители стирают ковры и купаются, а по соседству с ними выпивают за здоровье молодых. Я же с визгом бегала от ос, налетевших на наши сладкие булочки.
Удивительно, но на следующий день в Угличе тоже женились и тоже гудели! На сей раз, мы обошли все музеи Кремля — коллекцию икон, различной старинной утвари, посмотрели фрески. В Кремле предлагают сфотографироваться в костюме царя или царицы, продают самовары и антиквариат. Довольно много туристов — часто прибывают теплоходы, и наши, вперемешку с иностранцами, обозревают Углич, сколько успевают.
После музейной части, занявшей несколько часов (везде торчим подолгу) мы направились к плотине. Она уникальна своим боковым шлюзом — единственным в мире. Хотя мы так и не поняли, где он именно находится. Здание ГЭС в стиле сталинского классицизма построено в 1950 году, с огромными окнами и капителями, что мы уже видали, но каждый раз все равно интересно. Вид на Волгу открывается красивый, но какой-то не вполне конкретный, наверное, мы очень привыкли к застроенным набережным.
В последний день в Калязине мы засели на набережной, искупались, и даже прокатились на катере до этой самой колокольни, забрались на высоту первого яруса. Я подумала, что моя бабушка видела этот город еще тем, сухим и живым. Мне захотелось туда вернуться.
Последний день был посвящен складыванию сумок, ставшему уже привычным купанию «в заливе», и поездке на перекладных до станции Сонково, откуда и шел наш поезд на Петербург.
Волга в районе Угличского водохранилища, около моей деревни.
Поля Тверской области.
Шоу в Калязине.
Местные жители оживляют старый монастырь.
Вот такие чудеса отражаются в Угличских лужах.
Перепевы камеи.
Делай раз — делай два - делай три.
А под водой — старинный город.
Закат на притоке Волги.
Успенская (Дивная) церковь в Угличе, сильно охраняется ЮНЕСКО.
На Волге после плотины, в Угличе.